Шла 29-я неделя беременности. Следующим утром мне нужно было вернуться к работе. Я занималась журналистикой удаленно и ко вторнику должна была кое-что сдать. Однако странное ощущение не покидало меня. Конечно, мне могло показаться или проблема могла быть в расстройстве желудка, но я решила, что лучше обратиться к врачу.
Я позвала Фила, и мы отправились в местную больницу Уиттингтона на севере Лондона. Больница располагалась всего в получасе езды на автобусе, и мы подумали, что осмотр не займет много времени, поэтому мы успеем решить, когда пойдем на курсы будущих родителей.
В свою первую беременность я пережила выкидыш, отчего в этот раз стала ужасно тревожной. Я не красила ногти, не стояла рядом с курящими, не ела ничего вредного — ни единого раза! Мне казалось, что, постоянно тревожась и неукоснительно следуя всем рекомендациям, я смогу защититься от чего-то по-настоящему страшного.
Как выяснилось, беременности наплевать на все суеверия на свете.
Когда мы прибыли в приемное отделение, меня и еще двух беременных осмотрели акушеры. Нам сообщили, что все в порядке, однако, судя по количеству сантиметров на измерительной ленте, я, предположительно, была на 35-й неделе, а не на 29-й. Но ведь с этой измерительной лентой так легко ошибиться! Подумав, не случилось ли у меня отслойки плаценты (ее отделения от матки), врачи решили оставить меня на ночь.
Я впервые оказалась в больничной палате, поэтому, лежа в помещении с 20 другими беременными женщинами, скрытыми занавесками друг от друга, я не смогла уснуть и написала своему редактору, что приступлю к работе на следующий день.
В тот самый следующий день, вторник, мне сообщили, что отпустят меня домой, как только сделают УЗИ. Пока мы шли по коридору в сторону кабинета, мне ужасно хотелось вновь увидеть нашего ребенка. Какое счастье — отправиться на УЗИ на столь поздних сроках. Мы с Филом взялись за руки.
Я лежала на кушетке и видела на экране нашего малыша.
— Ничего себе! Он шевелится! Только посмотри на его ножки! — радостно воскликнула я тогда, а потом заметила, что врач выглядит мрачно и все время молчит.
Наконец она заговорила:
— Похоже, у вас скопилось довольно много околоплодной жидкости.
— Так, — вырвалось у нас с Филом. Ее слова звучали совсем не страшно. Однако они объясняли, почему последние несколько часов я почти не чувствовала, как ребенок шевелится.
Врач продолжила:
— Я вижу наличие плеврального выпота, это жидкость вокруг легких, и, похоже, она также имеется у ребенка в черепе.
— И что это значит? — спросила я.
Она какое-то время неловко молчала.
Я же продолжала:
— Это серьезно?
Все это время я так беспокоилась, что что-то пойдет не так, и теперь, кажется, мои опасения подтверждались. Но ведь всего этого не должно было случиться!
— Я прошу прощения, но мне не положено вдаваться в какие-либо детали, — ее голос не выражал никаких эмоций. — Вам стоит переговорить с вашим врачом.
— Все так плохо? — спросила я.
— Боюсь, что новости не из приятных, — ответила врач с маской равнодушия на лице.
В тот миг все изменилось.
Нас проводили обратно в палату, где мы невероятно долго ждали доктора. На город опустился вечер. Куриная запеканка, которую мама приготовила дома, уже остыла. Наконец к моей постели подошел молодой врач и плотно задернул за собой занавеску. Выглядел он обеспокоенным.
У нашего ребенка, как он объяснил, обнаружилось редкое заболевание: водянка плода. Случай один на три тысячи беременностей. Водянка обычно является симптомом синдрома Эдвардса или токсоплазмоза и исчезает в течение беременности. По непонятной причине лимфатическая система нашего сына дала сбой. Малыш находился в околоплодной жидкости, она накапливалась быстрее нужного, сдавливала его легкие, препятствовала их росту и заполняла мою матку, подвергая нас обоих риску преждевременных родов.
— Что будет с ребенком? — я все же решилась озвучить свой вопрос. — Каковы его шансы выжить?
— Я не могу ничего вам обещать, — ответил врач.
Отрывок из книги «Шанс на жизнь. Как современная медицина спасает еще не рожденных и новорожденных», Оливия Гордон (ЭКСМО, 2020).
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
