Я — мама, потому что мне обидно за сына, когда кто-то обзывает его или отнимает у него игрушки. Так обидно, что я готова разрыдаться прямо там, на детской площадке. Но я закрываю глаза, выдыхаю и позволяю ему самому попытаться разрешить спор. Потому что знаю, что это поможет ему в будущем справляться с невзгодами.
Я – мама, потому что я переживаю всякий раз, когда мне приходится оставить его с кем-то, даже если вам кажется, что это не так. Ведь с каждым днем я люблю его все больше, а расставаться с ним все труднее. Но я закрываю глаза, выдыхаю и обнимаю его на прощание, потому что я знаю, что он скоро вырастет и не всегда будет рядом, и мне нужно с этим смириться.
Я — мама, потому что я сдерживаюсь, когда сын что-то рвет, роняет, проливает, пачкает, ломает (этот список можно продолжать долго), когда старается мне помочь на кухне или с уборкой. В такие моменты мне хочется больше плакать, чем радоваться, но я закрываю глаза, выдыхаю и прошу его начать все с начала, ведь нет ничего страшного в том, чтобы вновь собрать мусор в совок или еще раз ополоснуть вымытую им посуду (так, чтобы он этого не видел, разумеется). Потому что я хочу, чтобы он вырос мужчиной, способным помочь жене так же, как его папа помогает мне.
Я — мама, потому что мне больно, когда незнакомые и (просто невыносимо больно!) когда знакомые люди, говорят, что я — плохая мама. «Ну как так можно?», «Ты не мать, а ужас/кошмар/ехидна (заменить на свой вариант)», «Воспитывать надо было», «Куда тебе детей? Ты сама еще ребенок», — каких только фраз в свой адрес я ни слышала за 3 года, и поверьте — это самые безобидные. И почему-то сразу верится в эти слова, даже если я сама знаю, что это бред. Но стоит только слово сказать кому-то про сына, как я закрываю глаза, выдыхаю и, отрезав, говорю: «Не говорите о нем плохо, я не хочу это слышать». Никто не может говорить мне, что и как нужно делать. Потому что только я знаю его, как никто другой в мире.
Я — мама, потому что мне надоедает в тысячный раз объяснять сыну, как нужно переходить дорогу, почему стоит пропускать девочек на горках вперед или то, что сначала нужно съесть суп, и только потом я угощу его чем-то сладким. Но я закрываю глаза, выдыхаю и спокойно повторяю свои слова снова. Потому что я хочу, чтобы он вырос человеком, который может взять ответственность за себя и других людей.
Я — мама, потому что я устаю, когда сын в очередной раз не соглашается выполнить мою просьбу или вовсе в истерике падает на пол. Устаю убеждать его сделать так, а не иначе, предлагая разные варианты, устраивающие нас обоих. Устаю от вечных взглядов, охов, комментариев о плохом воспитании и ужасном характере. Но я закрываю глаза, выдыхаю и несу его, вырывающегося, подальше от всех, потому что только наедине со мной он может вдоволь нареветься и успокоиться, только мне он может доверить эти эмоции. Потому что я знаю, что скоро это пройдет, а взрослым он не будет бояться выражать свои чувства.
Я — мама, потому что я огорчаюсь, когда сын говорит мне: «Подожди, я играю», — вместо того, чтобы как раньше с радостным криком «Мама!» бежать мне навстречу, когда я забираю его из детского сада. Но я закрываю глаза, выдыхаю и с улыбкой говорю: «Хорошо, я жду тебя». Потому что знаю: это прекрасно, что он, наконец, полюбил детский сад.
Я — мама, потому что я нервничаю, когда сын вновь пытается справиться со шнурками или вырезанием фигур по контуру, и, конечно, у него вновь не выходит все и сразу, а я уже готова сделать за него. Но я закрываю глаза, выдыхаю и жду, когда у него, наконец, все получится. Потому что знаю, что только так он сможет всему научиться.
Я — мама, потому что я счастлива каждый раз, когда сын просит меня: «Обними», — и тянет ко мне свои маленькие ручки. Именно в такие моменты мне становится очень легко, и не важно, что пару минут назад я чуть ли не плакала от бессилия. Я закрываю глаза, выдыхаю и обнимаю его так, чтобы он сквозь объятия прочувствовал всю мою любовь.
Потому что я люблю его больше всего на свете!
