Мой сын учился в обычной московской школе. В дневнике — почти одни пятерки, а сам Рома был старостой класса. Посреди третьего класса нас одним днем выгнали из школы. Рассказываю, как мы пережили это, и почему перешли на домашнее обучение.
О чем эта статья?
Январь. Звонок, который всё изменил
26 января мне позвонила учительница и сообщила неожиданную новость. Кто-то из родителей в нашем классе собирался сделать ребенку прививку живой вакциной от полиомиелита. Из-за этого всех непривитых детей должны были отстранить от очного обучения на 60 дней — до апреля.
Я была уверена, что вопрос как-то решится. Тем более что, по словам учительницы, родителей просили перенести вакцинацию на конец учебного года, чтобы не создавать проблем другим детям. Но семья отказалась: у них были свои планы.
На следующий день учительница позвонила снова. Школа ждала официальную справку о вакцинации, чтобы выпустить приказ об отстранении непривитых учеников. В нашем классе таких детей оказалось двое, включая Рому.
В тот же вечер я написала в родительский чат.
«Я понимаю, что каждая семья принимает решения исходя из своих обстоятельств. Но мой ребенок тоже имеет право учиться в школе в течение учебного года. Поэтому очень прошу, если это возможно, перенести вакцинацию на конец апреля или май, чтобы учесть интересы всех детей».
Тишина.
Нам предложили выбор, которого на самом деле не было
В пятницу днем мне позвонила учительница и попросила срочно подойти в школу.
У охраны меня ждал сюрприз. Мне вынесли заявление на подпись и сообщили, что с понедельника Рому отстраняют от занятий до апреля.
В качестве альтернативы предложили перевести его в другой класс.
Проблема была в том, что этот класс пользовался в школе очень специфической репутацией. За учебный год там сменилось уже три учителя. Одному из учеников регулярно вызывали скорую помощь прямо во время уроков, потому что взрослые не могли справиться с его поведением. По школе ходили истории о драках, поджоге в классе и вилке, воткнутой в лоб другому ребенку.
Я позвонила Роме.
— Тут предлагают перейти в 3Б.
— Ни за что, — ответил он сразу.
Я его понимала. Других вариантов у нас фактически не оставалось, и я подписала заявление на семейное обучение.
Я спросила учительницу, как будет организована учеба. До конца триместра оставался всего месяц, впереди были контрольные и итоговые оценки.
Сначала мне сказали, что мы сможем пользоваться МЭШ и самостоятельно следить за заданиями и темами, которые проходит класс. Потом выяснилось, что при семейной форме обучения доступ могут закрыть. Контрольные предлагали писать отдельно от класса во время каникул.
Чем больше я задавала вопросов, тем меньше понимала, как всё это вообще должно работать.
Больше всего меня поразило, насколько система оказалась не готова к такой ситуации. Нас не переводили по собственному желанию. Нас фактически выгоняли из школы посреди учебного года, но дальше никто толком не мог объяснить, что делать.
Я вышла из школы с подписанным заявлением и желанием разрыдаться. Рома в это время был на робототехнике. Узнав новости, он бросил трубку.
Как не отстать от класса и дотянуть до конца марта
Первые выходные после отстранения я провела за учебниками. Выписывала темы, раскладывала их по неделям, ставила закладки, а потом объясняла моей маме:
— На падежи у вас примерно месяц. На этой неделе проходите именительный.
А мама отвечала:
— Господи, как же я ему это объясню? Я же не учитель!
С Ромой мне много помогает моя мама. До этого она отводила его в школу, встречала после уроков, делала с ним домашние задания. Поэтому, когда Рому внезапно отстранили от занятий, именно на нее легла основная нагрузка. Мама, спасибо!
Параллельно продолжалась странная история с отстранением. Я по-прежнему не знала, кто именно сделал прививку. Меня это раздражало не из любопытства, а по практической причине. Рома продолжал ходить на робототехнику, встречаться с детьми во дворе, мог оказаться с этим ребенком на одном дне рождения. Получалось, что все знали об отсутствии прививки у Ромы, но никто не мог сказать, с кем именно ему нельзя контактировать.
Однако очень быстро стало понятно, что это уже не самое страшное. Школа как будто забыла о нашем существовании. Доступ к МЭШ пропал. Домашних заданий мы не видели.
Учительница обещала присылать информацию, но сообщений почти не было. Я написала в родительский чат и спросила, задавали ли детям что-нибудь на дом.
Мне ответили:
— Сейчас контрольные работы, наверное, поэтому ничего не задают.
Но через несколько дней Рома написал одноклассникам и выяснилось, что задания всё-таки были. Ребята прислали часть домашки по отдельным предметам. В результате всю неделю мы буквально по крупицам собирали информацию о том, что происходит в классе.
Каждый вечер начинался одинаково:
— А что сегодня задали?
— Не знаю.
— А кто-нибудь ответил?
— Пока нет.
— А учительница написала?
— Нет.
Я не могу сказать, что нам кто-то специально мешал. Скорее наоборот: все были заняты своей жизнью. Но именно тогда я впервые поняла, насколько быстро ребенок исчезает из школьной системы, если перестает каждый день сидеть за своей партой.
Рома плакал. Мама ругалась. Я работала днем, а вечером пыталась разобраться в уроках и бесконечных организационных вопросах. Особенно тяжело давался английский язык. Мама не могла с ним помочь, поэтому все уроки и проверка тетрадей были на мне.
К концу недели я чувствовала себя так, будто по мне проехал асфальтоукладчик. Именно тогда впервые появилась мысль, что дальше так продолжаться не может.
Почему мы выбрали домашнее обучение в Фоксфорде
7 февраля я сдалась и оплатила домашнюю школу в Фоксфорде. На самом деле это решение не было спонтанным.
До Т-Банка я три года работала в школе «Летово» — одной из лучших школ России. Некоторые преподаватели совмещали работу в «Летово» и Фоксфорде. Так я впервые узнала, что существует полноценная домашняя школа, а не просто набор видеоуроков или репетиторов.
С тех пор в моей голове жили две мысли: после шестого класса попробовать поступить в «Летово», а если когда-нибудь понадобится домашнее обучение — выбрать Фоксфорд. Поэтому, когда стало понятно, что ситуацию со школой уже не исправить, я довольно быстро приняла решение.
Мы составили расписание, выбрали учителей и стали готовиться к первым урокам. В тот же день у меня появился новый родительский чат. И это был совершенно другой мир. В школьном чате прежней школы родители обычно обсуждали экскурсии, праздники и подарки детям. Здесь обсуждали падежи, английский язык, математику и домашние задания.
Слезы, математика Петерсон и диаграммы Эйлера
Воскресенье перед первым учебным днем мы провели за математикой. Я уже понимала, что будет сложно, но реальность оказалась хуже. Рома плакал и повторял, что ничего не понимает. Один урок длительностью 45 минут мы разбирали почти два часа.
Вот, например, одно из тех заданий: «Расставь порядок действий и реши выражение».
(543 008 − 376 111) ⋅ 0 + (2 323 148 + 60 030) : 1 + 2300 ⋅ 480 − 15 200 : (76 ⋅ 1)
Я тогда посмотрела на пример и подумала, что сама не решу это без калькулятора.
В обычной школе мой третьеклассник до сих пор закреплял таблицу умножения, которую они учили прошлым летом. А в Фоксфорде дети уже прошли диаграммы Эйлера, работали с делением с остатком, большими числами и задачами, где нужно было не просто считать, а рассуждать.
Параллельно нужно было готовиться к урокам технологии и ИЗО. Я помню, что после математики и вместо массажа поехала в канцтовары и вышла оттуда с огромным пакетом: акварельная бумага, фетр, пайетки, нитки мулине, полоски для квиллинга и еще десяток вещей из списка.
На следующий день начались первые уроки.
Окружающий мир прошел хорошо.
На математике Рома снова плакал.
Он очень медленно печатал и не успевал за классом. Ошибался в домашней работе, переживал из-за каждой неточности и постоянно сравнивал себя с другими детьми. Но был один неожиданный момент. После урока математики он вышел из-за компьютера совершенно выжатым и набросился на обед. Ел так, будто разгружал вагоны, а не сидел дома за ноутбуком.
Ребенок, который снова начал рисовать
Первые дни в новой школе давались тяжело. Математика по Петерсон оказалась намного сложнее привычной программы. Вечерами мы сидели над прямоугольным параллелепипедом и площадью с окном, и пытались догнать то, что другие дети уже давно прошли.
Но примерно в это же время произошло кое-что гораздо более важное.
На уроке ИЗО детям предложили нарисовать машину. Любую. Форма зависела только от фантазии автора. Рома долго смотрел на белый лист бумаги, а потом заплакал.
— Я не знаю, какую нарисовать. У меня нет фантазии.
В этот момент мне самой хотелось разрыдаться. Потому что до школы Рома был очень творческим ребенком. Он придумывал сказки, рисовал к ним иллюстрации и устраивал домашние выставки. А теперь сидел перед чистым листом и был уверен, что не способен придумать даже форму машины.
К счастью, это продолжалось недолго. Уже через несколько дней он принес мне рисунок фонаря, нарисованный на уроке ИЗО. Я радовалась ему едва ли не больше самого Ромы.
За три года в старой школе дети рисовали очень мало. Чаще всего им просто выдавали готовые раскраски. Здесь же они рисовали, мастерили, обсуждали искусство, а на технологии собирались шить игрушки. Я уже искала по магазинам синтепон и другие материалы для будущих поделок.
Мне нравилось, что разные предметы постоянно перекликались между собой. Например, на ИЗО дети изучали строение лица человека. Учительница показывала крылья носа и спрашивала:
— Представьте, что будет, если нос полетит?
А потом объясняла, что такое переносица, и дети смеялись, потому что звучало так, будто она что-то переносит. Получалось, что урок рисования одновременно превращался в урок биологии.
На литературе они разбирали стихи и заодно обращали внимание на существительные и прилагательные. Темы одного предмета постоянно помогали понять другой. Такой межпредметный подход я раньше видела только в «Летово».
Прошло всего несколько дней. Было еще слишком рано делать выводы. Но я вдруг заметила, что Рома перестал говорить: «Я ничего не понимаю».
Он стал увереннее считать, начал интересоваться темами уроков и каждый вечер рассказывал что-то новое: про музыку, математику или звездоноса. Рома неделю пугал этим зверем всех родственников. Если не знаете, кто это, лучше не гуглите (смеюсь).
Однажды Рома сказал:
— Не успеваю моргнуть, как уроки заканчиваются.
Именно тогда я впервые подумала, что, возможно, мы приняли правильное решение.
Мы все еще надеялись сохранить старую школу
К концу февраля стало понятно, что жить сразу в двух образовательных системах невозможно.
Старая школа присылала домашние задания раз в неделю, по пятницам. Первое время мы честно пытались делать всё: и программу Фоксфорда, и задания из обычной школы. Но очень быстро стало ясно, что ресурсов на это не хватает. Да и сам Рома категорически отказывался открывать прежние учебники. После нескольких недель в новой школе они перестали его интересовать.
Закончился второй триместр, а за ним и первые весенние каникулы. Из старой школы нам никто не звонил и не приглашал на контрольные, поэтому я позвонила сама. Оказалось, что аттестовывать будут, когда мы вернемся в школу. А как именно – никто не знал. Такой вариант меня не устраивал, поэтому я договорилась с Фоксфордом об аттестации у них. Нужно было официально подтвердить знания за второй триместр и получить ведомости с оценками.
Параллельно я пыталась договориться со старой школой. Сначала о том, чтобы они приняли эту ведомость, а потом – чтобы дали доучиться в Фоксфорде до конца учебного года. Рома уже заметно опережал программу своего класса, и я не понимала, зачем снова пересаживать его за старую парту и заставлять прыгать между двумя разными программами.
Еще я изучала все возможные варианты обучения на следующий год. Тогда же впервые узнала про московскую субсидию для онлайн-школ и заочную форму обучения.
Мне казалось, что я работаю на двух работах одновременно: в Т-Банке и менеджером образовательного проекта под названием «Рома». Оля, если что, первая работа всё ещё была основной.
Зато среди всей этой бюрократии неожиданно находилось место и для забавных открытий. Например, именно тогда Рома узнал, что по-английски хрюканье свиньи звучит как oink-oink.
Смеялись потом весь вечер.
Март. День сурка и конец демократии
Чтобы сдать аттестацию в Фоксфорде, нам пришлось догонять программу третьего класса. Буквально все уроки по математике, русскому языку, чтению, окружающему миру и другим предметам. В семье мы называли их просто — «долги».
Жизнь превратилась в бесконечный учебный марафон. Каждый день выглядел примерно одинаково: уроки, домашние задания, непройденные занятия, снова домашние задания. В какой-то момент бабушка призналась, что ей уже снится математика.
На уроки Рома ходил хорошо, а вот с долгами двигался вперед очень медленно. Я терпеливо ждала, а потом однажды села, открыла календарь, посчитала количество оставшихся занятий и поняла, что мы не успеваем. Тогда я объявила конец демократии.
— С сегодняшнего дня мы должны делать семь уроков в день. Каких именно — выбирай сам. Но ровно семь. Иначе не полетишь на весенние каникулы в Китай.
— Это шантаж, — возмутился Рома.
Возможно. Но сроки аттестации никто переносить не собирался. К счастью, система сработала. Рома начал закрывать долги один за другим. А потом мы поехали в травмпункт. У Ромы оказался закрытый перелом мизинца на ноге – шутка ли, споткнулся о настольный хоккей, и следующие две недели ему предстояло провести дома в гипсе.
— Видишь, — сказала я ему, — это вселенная решила помочь тебе закрыть долги.
Рома юмор не оценил.
К середине марта я уже перестала различать дни недели. На фоне всей этой рутины продолжались переговоры со старой школой.
17 марта мне окончательно сообщили, что ведомости с оценками из Фоксфорда принимать не будут. Я спросила, можем ли мы остаться на семейном обучении до конца года, чтобы не перекидывать ребенка с одной программы на другую.
Ответ был отрицательным.
А что мы, собственно, теряем?
Меня устраивали в старой школе две вещи: школа находилась рядом с домом, и Рома очень любил свою учительницу. Он тяжело привыкает к новым людям, поэтому хорошие отношения с учителем значили гораздо больше, чем кажется со стороны.
Во всем остальном у меня к школе было много вопросов.
Учебный процесс постоянно прерывался. То диспансеризация, то выборы, то экскурсии, то учителей снимали на ОГЭ и ЕГЭ, а детей собирали в дежурную группу, где никто особо не занимался. По английскому языку в дневнике я регулярно видела слово «замена», это означало, что группу отдадут другому учителю, а она скажет: «Пока я занимаюсь со своей группой, вы сидите тихо».
После школы мы часами делали домашние задания, а по выходным занимались дополнительно. Я покупала другие учебники, искала объяснения тем в интернете и фактически преподавала английский сама. После второго класса у Ромы официально появился репетитор по английскому.
После каждого учебного года мы до конца июля проходили то, что дети не успели освоить в классе. И это не моя родительская тревожность: в рабочих тетрадях оставались целые не пройденные разделы.
За эти 2,5 года учебы я несколько раз думала о смене школы. Но хорошие школы либо далеко от дома, либо стоят дорого. У меня ипотека, а Рома сильно устает от дороги и его тошнит в пробках.
О домашнем обучении я тоже знала. Но тогда это казалось чем-то слишком необычным. В нашем окружении никто так не учился. Меня пугали разговорами про отсутствие социализации и рассказывали, что ребенок обязательно должен ходить в «нормальную школу».
Больше всего я боялась ошибиться.
Поэтому мы продолжали учиться в привычной системе и надеялись, что как-нибудь дотянем до окончания начальной школы.
Мы забрали документы
20 марта я с замиранием сердца позвонила в школу и сказала, что хочу забрать документы. Сначала мне сообщили, что нужна какая-то справка из новой школы, подтверждающая наличие там места. Я напомнила, что по закону могу просто забрать личное дело ребенка.
Когда я пришла в школу, оказалось, что никаких проблем нет.
Через пятнадцать минут всё было готово.
Вот и всё.
Столько переживаний, разговоров, сомнений, попыток договориться. А в итоге никто даже бровью не повел. Уходите? Уходите. Одним учеником больше, одним меньше.
Тем временем дома продолжалась совсем другая история.
Нам оставалось закрыть последние долги по математике. А Рома неожиданно увлекся шитьем. На уроке технологии он сделал футляр в виде котика, а потом начал шить игрушки уже самостоятельно. Сначала кота, потом слона, лягушку, собаку и еще целую компанию зверей. Я только успевала покупать новые листы фетра, блестки и другие материалы. В какой-то момент мне стало казаться, что дома открылась небольшая фабрика игрушек.
Параллельно мы оформляли документы для прикрепления к новой школе. Но если честно, гораздо сильнее меня занимали другие изменения. Я вдруг перестала узнавать собственного ребенка. Рома начал читать, точнее, активно слушать.
Я читала ему вслух по вечерам, включала аудиокниги, мы обсуждали школьные произведения. В тот момент они проходили «Пеппи Длинныйчулок» и рассказы Пантелеева. Особенно ему понравилась Фенька. После одного из уроков чтения он с гордостью сообщил, что учитель несколько раз показывала его ответы на экране, потому что он единственный ответил правильно.
А еще мне нравились сами задания. Например, на английском языке детям выдали генеалогическое древо королевской семьи, и предложили написать пять предложений о ее членах. Из этого задания я узнала, что Меган Маркл родила второго ребенка. После однотипных заданий из старой школы такие уроки казались глотком свежего воздуха.
Да, вечерами у меня по-прежнему была вторая смена. Да, мы всё еще догоняли программу. Но теперь рядом с усталостью появилось другое чувство — интерес.
К началу весенних каникул мы закрыли последние долги. И учебные, и организационные.
Казалось бы, ну всё! Но тут, абсолютно для нас неожиданно, Роме заблокировали школьный проездной. Оказалось, что дети на семейном и заочном обучении формально не считаются школьниками и льгота им не положена. Я была в бешенстве. Потому что накануне оплатила проездной на месяц. Деньги мне, естественно, никто не вернул.
В остальном жизнь постепенно входила в новое русло.
Конец учебного года
В конце апреля Рома на «отлично» написал проверочную работу по литературному чтению. Прочитал все произведения, ответил на вопросы по текстам, нашел эпитеты и другие средства художественной выразительности. Еще два месяца назад такое казалось невозможным.
А потом произошло событие, которое меня удивило еще больше. Рома самостоятельно зарегистрировался на шахматный турнир. Просто увидел приглашение в личном кабинете и подал заявку. До этого мы иногда играли в шахматы дома, но в соревнованиях он никогда не участвовал.
Турнир закончился вполне достойно: три победы, три поражения и одна ничья. Из 529 участников Рома занял 202 место.
Но главный итог апреля был даже не в результатах. Впервые за долгое время я перестала постоянно думать о школе. Она наконец-то стала частью нашей жизни, а не ее главной проблемой.
15 мая в Фоксфорде официально закончился учебный год. А через два дня мы поехали на школьный праздник. Именно там я окончательно поняла, что мы всё сделали правильно.
Рома первым делом побежал к своему любимому учителю по окружающему миру.
Рядом стояла девочка в розовом платье с подарочным пакетом. Она нарисовала кота Кобальта — кота своего учителя — и привезла ему подарки. Девочка ходила по залу такая счастливая и гордая, словно собиралась встретиться с настоящей знаменитостью.
И она была не одна.
Дети искали учителей, обнимали их, показывали рисунки, дарили подарки и говорили:
— Вы мой любимый учитель!
Учителя были не людьми, которых нужно пережить до звонка. Они были людьми, которыми дети искренне восхищались. В тот день я могла бы написать, что это счастливый конец.
Но это не конец.
Это всего лишь одна глава.
За эти четыре месяца изменилось очень многое.
Мы впервые за все годы обучения не ограничились отрывками из учебника, а прочитали произведения целиком. Более того, у Ромы появились любимые книги и герои. Этим летом мы впервые пойдем в библиотеку со списком литературы.
Рома снова начал заниматься творчеством. Сначала шил игрушки из фетра. А теперь рисует картины. Я покупаю акриловые краски, кисти и холсты, а он выбирает цвета и придумывает сюжеты.
Он стал увереннее в себе. И очень часто повторяет одну и ту же фразу:
— Я столько нового узнал.
Конечно, были и потери. Рома перестал каждый день видеть одноклассников и свою первую любовь. Но, если честно, я не заметила катастрофы с социализацией, которой меня так пугали. Рома по-прежнему общается с детьми во дворе, играет в футбол и хоккей.
Жалею ли я о том январском звонке?
Нет.
Более того, если бы 26 января кто-то сказал мне, что через четыре месяца я буду благодарна той маме, я бы не поверила. Но это правда. Если бы не она, мы, скорее всего, еще долго продолжали бы жить по инерции и убеждать себя, что нас всё устраивает. Иногда кризис просто заставляет принять решение, которое ты давно откладывал из страха.
Обсудить статью можно здесь или в моем телеграм-канале «Ром, куда пойдём?».
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
