История матери, столкнувшейся с тем, что её ребёнок чувствует себя иначе. Женщина попросила не указывать её имя.
Во время беременности я часто говорила, что хочу девочку. Многие меня за это упрекали: мол, главное — здоровье, а не пол. Я и сама это понимала, но всё равно мечтала о дочери. В итоге так и вышло — родилась девочка. А потом многое пошло не по плану.
С раннего детства я чувствовала, что мой ребёнок немного не такой, как сверстники. Она не играла в куклы, но с удовольствием катала игрушечный самосвал или возила плюшевых медведей в коляске. Любила нарядное платье, но носила его во время поездок на джипе — я даже ругалась, что оборки попадают в колёса.
В детском саду начались первые сложности. Девочки не принимали её в игры — «не играешь как девочка», — а мальчики не звали, потому что она была девочкой. Порой мне казалось, что она совсем одна. Я не спрашивала, что ели или чему учили, а: «Ты с кем-нибудь сегодня разговаривала?» И часто слышала в ответ: «Ни с кем». Позже у неё появилась подруга, они вместе притворялись собаками и сидели под столом, лаяли — хотя бы так, но вдвоём.
В школе стало сложнее. Учёба давалась хорошо, но внутри — постоянное напряжение. Учителя думали, что дома мы слишком требовательны. Я не понимала, в чём дело. В шестом классе начались конфликты с одноклассниками, головные боли, падение успеваемости. Мы перевели ребёнка в художественную гимназию, надеясь, что там будет больше свободы и принятия. Увы, чуда не произошло.
Однажды у неё случился конфликт с подругой, которая взломала аккаунт в соцсетях и устроила травлю. Всё дошло до заявления в полицию. Ребёнок плакал, болел, ходил по врачам. Мы начали больше разговаривать. И однажды она сказала, что чувствует себя по-другому, некомфортно в своём теле. Я не знала, как на это реагировать. Надеялась, что со временем всё изменится.
Мы обратились к психологам. Сменили нескольких специалистов, и ситуация немного стабилизировалась. Врачи объяснили: в нашей стране юридически никакие изменения невозможны до 18 лет. Честно говоря, я тогда почувствовала облегчение — появилось ощущение, что есть время всё обдумать.
Именно в этот период я стала иначе смотреть на происходящее. Однажды стояла на остановке и услышала, как мама с дочкой ссорятся из-за какой-то мелочи. Тогда я подумала: «Мне бы ваши проблемы». Представила себе родителей в детской онкологии — уверена, многие из них согласились бы поменяться со мной, лишь бы их дети были живы и здоровы.
Сейчас моему ребёнку 17 лет. Он учится в техникуме, но официально остаётся женщиной — таковы правила. Некоторые бытовые вещи вызывают затруднения: например, как пойти в бассейн, если не знаешь, в какую раздевалку идти? Или что надеть, чтобы чувствовать себя комфортно? Это кажется мелочами, но они отнимают силы каждый день.
В Польше, где мы живём, юридическая процедура смены документов предполагает подачу иска ребёнком к родителям. Это обязательная часть процесса, даже если родители не против. Если кто-то из них возражает — процесс может затянуться. Мы это понимаем и просто принимаем как часть пути.
Я всё чаще ловлю себя на том, что уже не вспоминаю, как всё было раньше. Для меня он — мой сын. Мужу далось всё тяжелее, чем мне. Родители с моей стороны приняли ситуацию спокойно. А вот родные мужа — наоборот, дистанцировались. Это тяжело, но для меня важнее всего — благополучие моего ребёнка.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
