Анна, мама двоих детей из Москвы, рассказала, как прошла через прерывание беременности по медицинским показаниям на позднем сроке. Это больно и страшно, но, возможно, ее опыт поможет другим женщинам пережить этот непростой момент в своей жизни.
Врач вынес вердикт — порок сердца у плода
Шел октябрь 2019 года. Я сделала тест и уже через 3 дня свыкалась с мыслью, что буду многодетной мамой.
В 12 недель я поехала на скрининг. Это когда берут кровь и делают УЗИ, чтобы исключить патологии. Я уже как опытная беременная знала, что туда можно взять мужа, чтобы вместе увидеть малыша и, вероятно, узнать пол. И Дима поехал со мной.
Очереди не было. Я попросила Диму подождать за дверью, пока не позову и ушла. УЗИ делали 40 минут. На вопрос: «Что-то не так?» Я услышала, что что-то с сердцем, не знают точно, но это не норма. Внутри все оборвалось. Я вышла из кабинета и заплакала. Я верила, что все будет хорошо.
Мне дали направление в перинатальный центр и через неделю я поехала туда. Врач-эксперт, работающий с такими как я, посмотрел меня и вынес вердикт — порок сердца у плода. Он предложил мне подождать пару часов до конца его смены и сходить на кафедру. Там аппарат новый и более точный. Я пришла к 14.00, нас было четверо. И всем было страшно. Мы просидели 4 часа около кабинета.
Оказалось, нас привели в платную медицинскую клинику за перинатальным центром. К слову, ведение беременности там стоит от 500 тысяч рублей, поэтому мы молча сидели и ждали. Смотрели меня два врача. Смотрели долго, спорили. Срок был маленький для точного диагноза.
Я приходила туда каждую неделю на бесплатное УЗИ. Меня смотрела даже заведующая медицинского центра. Диагноз был поставлен под вопросом.
«У плода отмечается: верхушка сердца ориентирована вправо, кровоток через левый AV -клапан не определяется, от желудочка расположенного справа отходит артериальный сосуд, образующий дугу, общий артериальный ствол».
Согласна, ничего не понятно… и я тоже ничего не понимала. Только плакала каждый день.
Врач отправил меня сдать анализ у генетиков. Он показал, что все в порядке. Природа пошутила. Мне выписали направление к детскому кардиохирургу и сказали думать до 22 недели беременности: оставлять малыша или нет. Уже тогда было понятно, что жизнь не будет прежней.
Сложный ВПС у плода. Проще говоря, прогноз неблагоприятный.
Я полезла на форумы искать советы — как дальше жить. Я разговаривала с мамами таких же особенных детей. Общалась с психологом. Мне казалось, что весь мир против меня. А малышка пинала меня легонько в животе и время останавливалось. Иногда мне казалось, что я специально не засыпаю, чтобы подольше побыть с ней.
Нам удалось попасть к двум лучшим кардиохирургам Морозовской и Филатовской больниц.
Когда я лежала на УЗИ, врач заулыбался и сказал: «Она раскрывает ручки будто обнять хочет», а потом вынес вердикт. Сложный ВПС у плода. Проще говоря, прогноз для жизни и здоровья ребёнка после рождения неблагоприятный.
И оба врача сказали одно и тоже. Давая жизнь такому ребёнку, ты обрекаешь его на мучения, на жизнь в больницах. Скорее всего, помимо сердца, пойдут нарушения работы других органов. Я понимала, что, давая шанс малышу на жизнь, я забирала нормальную жизнь у семьи, у детей и у себя.
Я чувствовала, как она пиналась. Я придумала ей имя. Настя ждала сестрёнку. Срок был уже 18 недель беременности. Я думала, что сойду с ума. Я не спала ночами. Я ревела и засыпала на мокрых подушках. Читала статьи и форумы, как это пережить.
Это не аборт, а полноценные роды, которые я сама у себя приняла
Это решение мы приняли с Димой вместе. Вы можете меня осуждать, но тут нет правильного решения. Любое решение рано или поздно принесёт боль одинаковой степени тяжести.
Меня положили во 2 гинекологическое отделение. Я прозвала это отделение для отбросов общества. У кого нет обменной карты, анализов, для приезжих с ближнего Кавказа, у кого ВИЧ, или таких как я — на аборт. Только это не аборт. Это полноценные роды, которые вызываются таблетками. 3 дня я пила таблетки и ревела. Пустырник, что они давали, помогал уснуть, но не успокоиться. На третий день меня отправили в родзал, дали ещё таблеток и сказали ждать схваток. Потом сказали: «У тебя третьи роды, ты сама все знаешь» и все ушли по своим делам. Акушерка была в своей каморке. Я родила, сама у себя приняла роды и крикнула акушерку.
На душе было пусто, да и внутри тоже. Диму пустили в палату через 3 часа после родов. На следующий день меня отпустили домой. Это были выходные. В понедельник мы поехали искать малышку. Одна из медсестёр дала мне телефон, где она была.
Я купила самую красивую пеленочку розового цвета с мишкой в колпаке, который спал на небе. В ритуальном зале мне ее выдали, завёрнутую в эту самую пеленку. Врач поинтересовался, где я буду хоронить. Дети, рождённые до 22 недель беременности, считаются биоматериалом, а значит похоронить легально его невозможно. К этому времени я уже перечитала кучу статей и точно знала, как поступлю.
Дождавшись, пока все уснут, я стала ее рассматривать, разговаривать с ней и плакать. В 18 недель это полноценный человек с руками, ногами, пальчиками — видно все. Ее черты лица я запомню на всю жизнь. Я сделала несколько фотографий на память, красиво завернула ее в пеленочку, обвязала атласной лентой и положила в деревянный новогодний ящик. Утром мы съездили похоронить малышку на могилке у родственников.
Сначала мне казалось, что я сама справлюсь. Но отёкшее лицо и опухшие глаза говорили обратное. Я вспомнила, что психолог из перинатального центра рассказывала о разных фондах. Один из них — фонд «Свет в руках» — помогает родителям справится с утратой ребёнка.
Помощь абсолютно бесплатная. Я оставила заявку и через день уже сидела в кабинете у врача. Психолог разложила все по полочкам и объяснила, что плакать нужно. На прощание она сказала: «И не забывай, ты мама не двоих детей, а троих».
Эта боль утраты будет всегда со мной.
18 см и 150 гр.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
